Киноафиша Чебоксары

Кинопортал г. Чебоксары


<< Назад Страница 0037 Вперед >>

шина, запечатлевающая жизнь» (Л'Эрбье), это «мобилизация абсурда» (Гюс Бофа).

Но, почитав эти и прочие определения, комментирует Джерби, можно сказать, что «мобилизацией абсурда» была скорее кинокритика тех лет. Жермена Дюлак увидела в кино ни больше, ни меньше как «искусство зрительной идеи, заложенной в природе: как в реальной действительности, так и в нематериальном мире». Андре Беклер открыл, что совершенный фильм по своей структуре будет, скорее всего, поэмой (а сущность поэмы, по его словам, — «очищенная от всего временного продолжительность»). Жак Катлен, еще один энтузиаст кино, «но тто причинам философского характера», обожал кино за то, что в нем «все изменяется до бесконечности во времени и в пространстве...» Де Баронселли и Л'Эрбье, не тревожащиеся о проблемах гносеологического порядка, испытывали горячее волнение, видя в киноискусстве мощное оружие в руках «будущих демократий»: своего рода эсперанто, призванное, по воле провидения, ускорить приход лучшего человеческого общества. И все или почти все, хорошо помня теории Валери, стремились открыть, как мы уже видели, «чистое»,' «абсолютное», «современное», «беспримесное» кино.

Здесь мы попадаем в царство мистики и зауми.

Как возникла, замечает далее тот же Джерби, среди представителей французской интеллигенции эта особая форма мистицизма, совершенно ясно. В пылу исследований, направленных к тому, чтобы открыть специфическую «суть» кино, они увидели, что «суть» эта неуловима, что это нечто высшее, неописуемое — подобно богу. И тогда они начали бросаться из бреда умствования в бред мистики. Мы встречаем таких режиссеров, которые по поводу своих фильмов рассуждают об «эпифеномени-ческой реальности», «автоскопическом беспокойстве», «сверхреальности», «анимизме», «бергсоновском интуитивном узрении», «гипостазе реальной действительности», «трансфигурации подсознательного» и т. д. Немало и таких, кто приписывал глазу кинообъектива божественную и трансцендентную способность видеть невидимые человеку вещи и миры.

Тот, кто воспаряет в эти заоблачные выси, не может обсуждать эстетическую сторону вопроса. Кино —это нечто великое, неописуемое, поразительное, из ряда вон выходящее —и все тут! Жан-Фрэнсис Лагленн на-

брался смелости пойти до конца. Он заявил: «Самое плохое кино, несмотря ни на что, остается кино, то есть чем-то трогающим душу и не поддающимся определению».

Кажется, что ты слушаешь католика, замечает Джерби, рассуждающего о мессе или о причастии, которые даже если их отправляет недостойный священник, все же остаются чем-то трогающим душу и не поддающимся определению. «Перед лицом таких проявлений веры и смирения нам, любопытным и доброжелательно настроенным неверующим, остается лишь, затаив дыхание, на цыпочках удалиться из пределов храма. Но в его преддверии мы столкнемся с Кокто и Дельтейлем и услышим, как первый, словно в трансе, бормочет про какой-то фильм, что это «абсолютное кино», а второй без тени иронии гнусит, как псалом: «Кино это мой отец, я ему обязан своей жизнью и люблю его. Кино это пилюля «Пинк» для литературы — оно дает ей кровь, окрашивает пурпуром».

Все они провозглашают: кино ничего не должно требовать у других, оно богаче всех. Но на вопрос: «Что же такое, в конце концов, кино?» — почти все отвечают с неизменным воодушевлением: «Кино—это вид искусства». Как только они произнесли эти слова, они пропали. Ибо один вид искусства подразумевает существование других его видов. В таком случае необходимо установить, в чем же отличие кино от этих других искусств. Кроме того, надо договориться, по каким признакам мы будем разделять искусства по видам.

Выбраться из ужасного лабиринта, в который они сами забрались, пишет в заключение Джерби, не помогают ни коленопреклоненные мольбы и лесть, обращенные к круглому стеклышку съемочной камеры, ни мистические заговоры, которые должны заставить позабыть о материалистической природе съемок. Тут недостаточны ни механическое истолкование, ни теология [1].

Элементы мистики встречались, как мы уже видели, и среди высказываний советских кинематографистов. Дзига Вертов провозглашал «чудодейственные» качества

[1] См.: Antonello Gerbi, Teorie sul cinema.— «II Conveg-no», Milano, a. VII, 1926, N 10.


<< Назад Страница 0037 Вперед >>